Блондинка в бетоне - Страница 48


К оглавлению

48

– Такие ребята, как ты, не приходят в полицию из-за одной интуиции. Такие, как ты, не заявляют в полицию, даже если их квартиру разгромят в пух и прах. Как я уже говорил, ты просто хотел подстраховаться. Ты не хотел, чтобы обвиняли тебя, поскольку знал: живой она не вернется.

– Лады, лады, это была не просто интуиция. Хорошо! Был один парень. Я никогда его не видел, только слышал его голос. Голос был знакомый, понимаешь? После того как я послал ее к нему и она не вернулась, меня осенило. Я его вспомнил. Раньше я посылал к нему другую девчонку, и она тоже умерла.

– Кого?

– Глубокую Норку. Я не помню ее настоящего имени.

Босх помнил. Глубокая Норка – это был псевдоним порноактрисы Николь Кнапп, седьмой жертвы Кукольника. Откинувшись на спинку дивана, он сунул в рот сигарету.

– Томми, – сказала девица, – он курит.

– Заткнись, дура! – сказал Черроне.

– Ну ты же говорил, что здесь нельзя курить, кроме как…

– Заткнись, идиотка!

– Николь Кнапп, – сказал Босх.

– Ну да, кажется, так.

– Ты знал, что копы говорили, будто ее убил Кукольник?

– Ага, и я тоже так считал до того момента, когда Бекки исчезла, и тогда я вспомнил того парня и что он говорил.

– Но никому об этом не сказал. Ты не стал вызывать копов.

– Как ты уже говорил, парень, такие ребята, как я, копов не вызывают.

Босх кивнул.

– И что же он сказал? Тот, кто звонил, – что именно он сказал?

– Он сказал: «Сегодня у меня особая потребность». Оба раза. Именно так – оба раза он говорил одно и то же. И голос был какой-то странный. Похоже, он еле двигал губами или что-то в этом роде.

– И ты все равно ее послал.

– Я не сообразил этого до тех пор, пока она не вернулась. Послушай, парень, я же сделал заявление. Я сообщил копам, в какую гостиницу она ушла, но они ничего не сделали. Винить нужно не только меня. Черт возьми, ведь копы заявили, что этот парень пойман, что он мертв! Я и считал, что все в порядке.

– Для тебя или для девушек, которых ты толкаешь на улицу?

– Послушай, ты думаешь, я послал бы ее, если бы все знал? Я ведь много в нее вложил.

– Уверен, что да.

Посмотрев на блондинку, Босх подумал о том, сколько времени понадобится, чтобы она стала выглядеть как та на улице, которой он дал двадцать лет. Он догадывался, что все девушки Черроне кончают именно так – стоят на улице с поднятым пальцем либо вообще уходят из жизни. Он снова перевел взгляд на Черроне.

– Ребекка курила?

– Что?

– Курила. Она курила? Ты ведь жил с ней, ты должен это знать.

– Нет, она не курила. Это отвратительная привычка. – Черроне со злостью посмотрел на блондинку. Бросив окурок на белый ковер, Босх встал и растоптал его ногой. Подойдя к двери, он уже было открыл ее, но вдруг остановился.

– Черроне, ты помнишь женщину в той дыре, куда тебе присылают почту?

– А что с ней такое?

– Она больше не будет платить за квартиру.

– О чем это ты говоришь?

Встав с пола, он уже несколько оправился от унижения.

– Я говорю, что она больше не будет платить тебе за квартиру. Время от времени я собираюсь ее навещать. Если она будет платить, твой куратор из службы надзора получит сигнал и твой обман вылезет наружу. Условный срок будет отменен, и ты вернешься в тюрьму. А оттуда будет сложно управлять твоим бизнесом. На каждом этаже всего два телефона, и коллеги следят, кто ими пользуется и как долго. Думаю, тебе придется с ними делиться.

Черроне молча смотрел на него, подавляя клокочущий внутри гнев.

– А когда я туда приду, будет лучше, если она окажется на месте, – добавил Босх. – Если я услышу, что она уехала обратно в Мексику, я буду считать виновным тебя и отправлю заявление. Если услышу, что она купила себе кооперативную квартиру, я тоже заявлю. Пусть лучше она будет там.

– Это грабеж! – сказал Черроне.

– Нет, козел, это не грабеж, а торжество справедливости.

Дверь он оставил открытой. Дожидаясь лифта, Босх снова услышал крик Черроне:

– Заткнись, дура!

Глава тринадцатая

Вечерние часы пик подходили к концу, но добираться до Сильвии пришлось довольно долго. Когда он вошел в дом, она сидела за столом в гостиной, одетая в выцветшие голубые джинсы и футболку, и просматривала школьные сочинения. Один из курсов, которые она вела в одиннадцатых классах, назывался «Лос-Анджелес в литературе». Сильвия всегда говорила, что строит свой курс так, чтобы учащимся захотелось получше узнать свой город: ведь большинство из них приехали сюда из других мест и даже из других стран. Однажды она сказала Босху, что в одном из ее классов школьники говорят на одиннадцати языках.

Положив руку на плечо Сильвии, Босх наклонился, чтобы ее поцеловать. Оказывается, Сильвия просматривала сочинения по книге Натаниэля Уэста «День саранчи».

– Ты ее когда-нибудь читал? – спросила она.

– Очень давно. В школе одна учительница английского заставила нас ее прочесть. Она была просто ненормальной.

Она ткнула его локтем в бок:

– Ладно, умник. Я пробую чередовать простое со сложным. Я задала им «Долгий сон».

– Наверно, они решили, что это произведение не зря называется именно так.

– Что-то ты сегодня веселый. Случилось что-нибудь хорошее?

– Честно говоря – нет. Сегодня там, наоборот, все рухнуло. А здесь… здесь все как раз по-другому.

Она встала, и они обнялись. Гарри гладил ее по спине так, как ей всегда нравилось.

– И что же там происходит?

– Все и ничего. Вероятно, меня втопчут в грязь. Сомневаюсь, что после этого я смогу найти работу даже как частный детектив – вроде Марлоу.

Она отстранилась.

– О чем ты говоришь?

48