Блондинка в бетоне - Страница 41


К оглавлению

41

– Типа удушения сексуального партнера?

– Да, это, можно сказать, первоклассная парафилия.

В зале послышался вежливый смех, и Локке улыбнулся. «А ведь он прекрасно себя чувствует в роли свидетеля», – подумал Босх.

– Вы писали научные статьи или книги об упомянутых вами явлениях?

– Да, в научных изданиях я опубликовал множество статей. Я также написал несколько книг на различные темы: сексуальное развитие детей, парафилия лиц, не достигших половой зрелости, исследования садомазохизма – в самых различных аспектах, порнография, проституция. Моя последняя книга посвящена убийствам, связанным с сексуальными отклонениями.

– Стало быть, вы в курсе дела.

– Только как исследователь.

Он снова улыбнулся, и Босх заметил, что он нравится присяжным – на доктора сейчас были устремлены все двенадцать пар глаз.

– Как называется ваша последняя книга – та, где речь идет об убийствах?

– «Черные сердца: разбирая эротическую матрицу убийства».

Чандлер заглянула в свои записи:

– Что вы имеете в виду под «эротической матрицей»?

– Ну, миз Чандлер, здесь требуется некоторое отступление.

Она кивнула, поощряя его развить свою мысль.

– В исследованиях сексуальной парафилии имеется две научные школы. Лично я принадлежу к тем, кого вы называете психоаналитиками, а психоаналитики считают, что парафилия связана с жестоким поведением в детстве. Иными словами, сексуальные извращения – и даже нормальные эротические пристрастия – формируются в раннем детстве, а затем уже проявляются во взрослом возрасте.

С другой стороны, бихевиористы рассматривают парафилию как поведение, приобретенное в результате научения. Например, растление малолетнего может спровоцировать аналогичное поведение в зрелом возрасте. В сущности, две эти школы – как бы получше выразиться – не слишком расходятся между собой. На самом деле они гораздо ближе друг к другу, нежели это готовы признать и бихевиористы, и психоаналитики.

Кивнув, он скрестил на груди руки, казалось, позабыв первоначальный вопрос.

– Вы собирались рассказать нам об эротических матрицах, – напомнила ему Чандлер.

– Ах да, простите, я потерял мысль. Так вот, термином «эротическая матрица» я обозначаю весь спектр психосексуальных желаний, образующих для каждого индивида идеальную эротическую обстановку. Видите ли, у каждого есть своя идеальная эротическая обстановка. Она может включать в себя идеальные физические данные любовника, место действия, вид полового акта, запах, вкус, прикосновения, музыку – все, что угодно. В общем, все ингредиенты, позволяющие данному индивидууму получить совершенное эротическое переживание. Ведущий авторитет по данному вопросу, профессор из Университета Джонса Гопкинса, называет это «любовной картой», которая должна привести к такого рода идеальной обстановке.

– Хорошо, а теперь давайте вернемся к вашей книге, где вы применили это понятие к совершающим убийство на сексуальной почве.

– Да, у пяти преступников, каждый из которых был осужден за убийство с сексуальной мотивацией или практикой, я попытался выявить их эротические матрицы. Разобрать их на части и проследить каждую вплоть до самого детства. Можно сказать, что у этих людей матрицы были повреждены, и я хотел определить, где именно имело место повреждение.

– А как вы подбирали этих преступников?

Поднявшись с места, Белк заявил возражение и вышел к кафедре.

– Ваша честь, хотя все это весьма захватывающе, не думаю, что обсуждаемый вопрос имеет отношение к теме судебного процесса. Я ценю познания доктора Локке в данной области, но не думаю, что нам следует изучать историю пяти других убийц. Мы на суде, где разбирается дело убийцы, который даже не упомянут в книге доктора Локке. Я знаком с этой книгой. О Нормане Черче там ничего не говорится.

– Миз Чандлер? – произнес судья Кейес.

– Ваша честь, мистер Белк прав насчет книги. Она о сексуальных садистах-убийцах. О Нормане Черче там действительно ничего не говорится. Однако ее значение для данного дела будет ясно уже в следующей серии вопросов. Думаю, мистер Белк понимает это и потому возражает.

– Ну, мистер Белк, возражать нужно было минут десять назад. Мы достаточно углубились в эту серию вопросов, и теперь, я думаю, надо довести ее до конца. Кроме того, вы правы – это весьма захватывающе. Продолжайте, миз Чандлер. Возражение отвергнуто.

– Должно быть, он ее трахает, – плюхнувшись на свое место, прошептал Белк. Эти слова были сказаны так, чтобы их не слышал судья, но слышала Чандлер. Тем не менее она никак на это не отреагировала.

– Спасибо, ваша честь, – сказала она. – Доктор Локке, мы с мистером Белком были правы, когда сказали, что Норман Черч не был предметом вашего исследования. Это так?

– Да, это так.

– Когда вышла эта книга?

– В прошлом году.

– То есть через три года после окончания дела Кукольника?

– Да.

– Но если вы входили в состав спецгруппы по Кукольнику и явно были знакомы с его преступлениями, то почему вы не включили в ваше исследование Нормана Черча? Казалось бы, это очевидно.

– Так только кажется. Прежде всего, Нормана Черча нет в живых. Для такого исследования мне нужны живые субъекты – конечно, находящиеся за решеткой. Мне нужны люди, которых я мог бы опросить.

– Однако из пяти субъектов, о которых вы пишете, живы лишь четверо. Пятый, по имени Алан Карпс, был казнен в Техасе еще до начала вашей работы над книгой. Как же все-таки с Норманом Черчем?

– Дело в том, миз Чандлер, что Карпс провел в исправительных учреждениях значительную часть своей взрослой жизни, и существует большой объем записей о его лечении и психиатрическом обследовании. О Черче же нет ничего. У него раньше никогда не было неприятностей. Он был своего рода аномалией.

41